Вашингтон, Соединенные Штаты Америки.Поскольку протесты и военные действия подняли вопрос о смене режима в Иране и Венесуэле, голоса диаспоры в средствах массовой информации принимающих стран привлекли внимание к тому, что они казались объединенными вокруг конкретных лидеров. Ученый утверждает, что такие изображения упускают из виду то, как сообщества диаспоры формируются и участвуют в политической жизни.
Рассказы СМИ и предположения о единстве
В популярном материале говорилось, что венесуэльские эмигранты в Соединенных Штатах широко поддерживают президента Дональда Трампа и его план “управлять Венесуэлой”, что нашло отражение в прозвище “магазуэланы”. Иранская диаспора была представлена как объединившаяся вокруг принца Резы Пехлеви, поскольку он позиционировал себя как будущего лидера и создавал образ единой поддержки в изгнании.
СМИ и политики часто рассматривают диаспоры как монолитные блоки, которые политически едины, идеологически последовательны и готовы к мобилизации для смены режима. По словам Майкла Паарлберга из Университета Содружества Вирджинии, это предположение неверно истолковывает то, как сообщества диаспор формируются, развиваются и участвуют в политической жизни.
Различные волны миграции формируют политические ориентации
Паарлберг пишет, что иранские и венесуэльские эмигранты могут в целом выступать против своих нынешних правительств, но не едины во мнениях о том, что должно прийти на смену этим правительствам, кто должен возглавлять их или как должны происходить изменения.
Он утверждает, что диаспоры неоднородны, потому что население прибыло не все сразу, из одних и тех же мест или по одним и тем же причинам. Каждая миграционная волна, пишет он, несет в себе различные политические ориентации, сформированные обстоятельствами отъезда.
Турция как пример разнообразной политики диаспоры
Паарлберг указывает на турецкую диаспору в Европе, которая известна своим религиозным консерватизмом и национализмом, поддерживающими правящую партию президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана, несмотря на то, что живет в странах либеральной демократии и поддерживает левоцентристские партии в принимающих странах.
Ссылаясь на исследователя диаспоры Еву Эстергаард-Нильсен, он пишет, что турецкая миграция в Европу происходила последовательными волнами, причем группы населения были маргинализированы светским истеблишментом Турции, который долгое время доминировал в политике вплоть до прихода Эрдогана к власти в начале 2000-х годов. Религиозные консерваторы бежали от дискриминации, курды – от преследований, а более поздние волны включали экономических мигрантов. Паарлберг пишет, что правящая партия справедливости и развития (ПСР) Эрдогана проводит активную работу с этими устоявшимися диаспорами.
Он добавляет, что те, кто бежит от правительства ПСР, только недавно начали закрепляться в диаспоре. В рабочем документе, подготовленном в соавторстве с Гюльканом Сагламом, Паарлберг пишет, что отношение к правящей партии Турции не предсказуемо по демографическому профилю и не зависит от интеграции или поддержки либеральных партий Европейского союза, а определяется индивидуальными убеждениями и восприятием дискриминации.
Политические взгляды могут оставаться привязанными к моменту отъезда
Паарлберг пишет, что опыт Турции также отражает тенденцию диаспор к политическому замораживанию в момент отъезда из своих родных стран.
Он отмечает аналогичную картину в сальвадорской диаспоре в Соединенных Штатах, которая впервые уехала из страны во время гражданской войны 1980-х годов и приобрела репутацию “застрявшей в 80-х”, все еще сражающейся в битвах, которые давно закончились у нее на родине.
Как, по-вашему, освещение диаспор в средствах массовой информации формирует представление о политическом единстве в общинах изгнанников?