Париж, Франция. Наглые кражи ценных ювелирных изделий и золота из музеев по всей Европе — в том числе недавнее ограбление в Лувре — показывают, что преступные группировки всё чаще целятся в хрупкие и плохо профинансированные коллекции, при этом вернуть похищенные вещи практически невозможно, предупреждают правоохранители и эксперты в области искусства. Такие кражи воспринимаются как национальное оскорбление и вскрывают серьёзные проблемы с охраной культурного наследия.
Растущая волна краж и сложность их расследования
По словам экспертов и полицейских, в последние месяцы в Европе участились дерзкие кражи ювелирных изделий и золота из музеев: за последние два месяца, по сообщениям СМИ, были ограблены как минимум четыре французских музея. Хотя полиция часто задерживает подозреваемых, вернуть оригинальные предметы удаётся редко — ювелирные изделия и золото легко распилить, переплавить или продать на чёрном рынке, что делает их невозвратными в исходном виде.
Кристофер Маринелло, основатель Art Recovery International, отмечает широкий географический охват таких преступлений — от Нидерландов и Франции до Египта — и предостерегает музеи: “Если у вас в коллекции есть драгоценности или золото, вам стоит побеспокоиться”. Марк Бальселлс подчёркивает разницу между кражей живописи и кражей ювелирных изделий: картину можно отследить как уникальный объект, тогда как с драгоценностями легче “раствориться” в глобальном рынке алмазов и расплавленного золота.
Примеры быстрого обращения с добычей
Прокуратура Парижа во вторник предъявила обвинение женщине китайского происхождения в краже шести золотых самородков стоимостью около €1,5 млн из парижского музея естественной истории в прошлом месяце: по данным следствия, её арестовали в Барселоне при попытке избавиться от расплавленного золота. Этот эпизод иллюстрирует, как быстро и неприметно похищенное имущество может быть преобразовано и вывезено за границу.
Кто занимается расследованием
Прокуратура Парижа поручила дело специальному подразделению BRB парижской полиции, занимающемуся громкими ограблениями. Бывший офицер этого подразделения Паскаль Шкудлара отмечает, что в BRB работает около ста агентов, среди которых более десятка — специалисты по музейным кражам; следователи анализируют видеозаписи, телефонные переговоры и улики судебной экспертизы и используют информаторов. По его словам, у силовиков есть ресурсы работать над такими делами круглосуточно, и он уверен, что воров будут пойманы.
Однако эксперты и следователи признают: даже при поимке исполнителей чаще всего утеряна сама материальная сущность украденных предметов — бриллианты распиливают, золото переплавляют, а уникальные наборы и комплекты ювелирных украшений распродают по частям.
Нелегальные рынки и способы “обеления” добычи
Корин Шартрель, бывший сотрудник Центрального управления Франции по борьбе с незаконным оборотом культурных ценностей, говорит, что похищенные драгоценности и золото часто попадают в крупные международные центры торговли (например, Антверпен), где их можно перепродать под видом “чистых” гемм или переправить в цепочки легальной торговли. Бриллианты режут на части, золото переплавляют — и обнаружить их происхождение потом становится практически невозможно. Если преступники почувствуют, что окружение сжимается, они способны и выбросить, и уничтожить добычу — следов может не остаться вовсе.
Почему музеи уязвимы: нехватка инвестиций и слабая охрана
Директор Лувра и другие руководители галерей бьют тревогу по поводу недостаточного финансирования охраны. Искусствовед Артур Бранд прямо заявляет: если у них “нацелились на Лувр” и украли драгоценности французской короны, значит, в системе безопасности были серьёзные слабости. Генеральный директор Национальной галереи Финляндии Киммо Лева подчёркивает, что “ужесточение повседневной экономики” затрудняет инвестиции, необходимые для снижения рисков — и музеям приходится выбирать, на чём экономить.
Ограниченные шансы на возвращение и значение времени
Эксперты подчёркивают, что восстановление украденных предметов — это очень малый процент случаев, а для ювелирных изделий он ещё ниже. Марк Бальселлс и Кристофер Маринелло отмечают: как только драгоценности будут распилены или переплавлены, “всё кончено” — вернуть предмет в исходном виде уже нельзя. Отсюда и гонка полиции со временем: чем быстрее среагировать, тем выше шанс перехватить добычу и задержать исполнителей до того, как предметы сменят форму и владельцев.
Какие меры рассматриваются для повышения безопасности
Многие специалисты считают, что при ограниченных ресурсах нельзя полностью исключить риски, но можно повысить порог времени и усилий, необходимых ворам. Артур Бранд предлагает делать витрины и окна более прочными, уменьшать быстрый доступ к объектам, увеличивать время, которое потребуется на кражу, и тем самым давать полиции больше шансов вмешаться. Другие предложения включают усиление технического мониторинга, улучшение охранных протоколов и усиление международного сотрудничества для перехвата похищенного за рубежом. Тем не менее реализация таких мер упирается в финансирование: музеи вынуждены расставлять приоритеты в условиях сжатых бюджетов.
Считаете ли вы, что музеи должны переводить ценные ювелирные предметы в химически и физически менее уязвимые форматы хранения (например, хранение в банковских хранилищах и демонстрация реплик), или важно сохранять оригиналы на виду, несмотря на риски? Почему?
